Актуальная История
Научно-публицистический журнал

До XIX века

XIX век

XX, XXI века

Прочее

Счётчики и награды

Valid XHTML 1.0 Strict Правильный CSS! Яндекс.Метрика

Рейтинг@Mail.ru
Рейтинг@Mail.ru ART БлагоДарю

Николай Кленов. ТВЕРЬ В БОРЬБЕ. Очерк истории участия Твери в формировании ядра русского государства. Часть II

МИХАИЛ ЯРОСЛАВИЧ, ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ, АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВИЧ: Шаг в вечность.


I only want to say,
If there is a way,
Take this cup away from me,
For I don't want to taste its poison...
I'd want to know, I'd want to know my God.
I'd want to see, I'd want to see my God!
Why I should die?
Would I be more noticed
Than I ever was before?
Would the things I've said and done
Matter any more?
Show me there's a reason
For your wanting me to die.
You're far too keen on where and how
But not so hot on why.
Alright I'll die!
Just watch me die!
See how, see how I die!
Oh, just watch me die!
[1]
(T. Rice, Andrew Lloyd Webber, “Gethsemane”)

К 1312 году Тверь вполне успешно нащупала те основные принципы внешней и внутренней политики, что обеспечили в XIV–XV веках возникновение «Русского национального государства»:

Князь в окружении конных воинов. С иконы св. Бориса и Глеба XIV в. (Osprey)И именно с начала 10-ых годов медленно и незаметно началось движение к «падению» Твери. Первым звонком стал кризис во взаимоотношениях с митрополитом Киевским и всея Руси, неизбежный после провала дерзкой попытки поставить на этот стол «своего» человека Геронтия. А борьба Михаила Ярославича против митрополита Петра Ратского, назначенного в Царьграде вместо Геронтия, привела к очень опасному для Твери результату:

«По времени же пакы зависти делатель враг завистию подьходить Аньдреа, епископа суща Тиферьскаго … поостривьша язык свой глаголати на праведнаго [митрополита Петра] безаконие. И съплитает ложнаа и хулна словеса, и посылаеть в Царьствующий град к святейшому и блаженому патриарху Афанасию»… «Митрополит Петр созва на Переславль собор велий, быша ту всии епископи, игумены, попы… и от патриарха Афанасия клирок ученый. И многу прения бывшу, и едва преосвячёный Петр… от божественного писания и помосчию и заступлением князя Ивана Даниловича преодоле…» [2]

Митрополит Петр заключил (возможно, что и поневоле) союз с Москвой.

Следующий серьезный удар Михаилу Тверскому судьба нанесла в Новгороде. В 1314–1315 годах все тот же Юрий Московский, пользуясь серьезными антитверскими настроениями в Новгороде и долгим пребыванием Михаила в Орде, занял город на Волхове вместе со своим младшим братом Афанасием. Это новое покушение Юрия на права великого князя привело к тому, что он был вызван ханом в Орду и 15 марта 1315 г. выехал из Новго­рода. С Юрием отправились и его сторонники из числа местных бояр, очевидно, рассчитывавшие добыть в Орде для московского князя ярлык на новгородское княжение, а при удачно стечении обстоятельств — и на владимирский стол. Между Михаилом и Юрием в Орде «бывши пре велице». Хан Узбек, сменивший в 1312 году Тохту, относительно лояльного к Михаилу, все же принял решение в пользу Твери: осенью 1315 г. великий князь после двухлетнего пребывания в Орде пришел на Русь в сопровождении посла Таитемера, возглавлявшего сильный татарский отряд. Как обычно, ордынский посол «много зла учини в Руской земле» [3]. Однако, стараниями в том числе и самого Михаила, простого явления посла народу для смирения врагов было уже недостаточно — навстречу Михаилу к Торжку, южному новгородскому пригороду выступил Афанасий Данилович «с новгородскыми бояры без черных людей» [4]. И 10 февраля 1316 г. Михаил с Таитемером продемонстрировали всю силу тверской власти: «бысть сеча зла и створися немало зла избиша много добрых муж и бояр новгородскых… а иных новгородцев и новоторжцев Бог весть; а инии останок вбегоша в город и затворишася в городе с князем Афанасием» [5].

Начались переговоры с осажденным Торжком, и в ходе этих переговоров, получив в виде контрибуции «пять тысящь гривенок серебра», Михаил призвал к себе «по миру» Афанасия и новгородских бояр, захватил их и отправил в Тверь в качестве заложников. Новгородцы были вынуждены принять к себе посадников Михаила и обязались выплатить за заложников уже 12 тысяч гривен, множество ремесленников из Торжка были выведены в Тверь без возврата [6]. Точно такие же методы ведения переговоров, равно как и решения «новгородской проблемы» будут в будущем применять московские родственники Михаила Ярославича. Однако в начале XIV века Новгород Великий к таким подходцам великого князя еще не был готов – и уже в 1316 г. новгородцы вновь выступили против Михаила Ярославича, доброхоты князя тверского и владимирского полетели в Волхов. В ответ Михаил попытался повторить «со всеи землею Низовскою» поход Александра Ярославича (и, быть может, в очередной раз предвосхитить новгородские походы великих князей московских). Но «логистические» проблемы заставили Михаила остановиться под селом Устыни на Ловати, в 50 верстах от Новгорода, а обратный путь обошелся великокняжескому войску дороже, чем иное поражение — «Князь же Михайло не дошед города ста в Устьянех; и тако мира не возмя поиде прочь не успев ничтоже… и заблудиша во озерех в болотех; и начаша измирати гладом и ядяху конину а инии с щитов кожу сдирающее ядяху…» [7].

А на следующий год ситуация коренным образом изменилась. Юрий Московский, с 1315 года находившейся в Орде на положении то ли просителя, то ли вызванного на ковер в ЦК строптивого секретаря обкома, удивительным образом сумел изменить свою судьбу, женившись 5 февраля 1317 года на сестре хана Узбека Кончаке (принявшей православие под именем Агафьи). Именно после этой свадьбы Юрий Данилович по­лучил ярлык на великое княжение владимирское и двинулся на Русь с послом Кавгадыем. Такое лишение князя владимирского стола при жизни в отсутствие каких-либо признаков неподчинения с его стороны — факт почти исключительный. Можно полагать, что сыграли роль влияние на хана его сестры и поддержка (в первую очередь материальная) Юрия новгородцами, для которых даже и после провала зимнего тверского похода перемены на владимирском столе были жизненной необходимостью. Но главной причиной такого беспрецедентного решения было, по мнению уже упомянутых выше Горского и Насонова, стремление не допустить чрезмерного усиления Твери, идущее в русле традиционной монгольской политики поддержания «баланса сил» между вассальными правителями.

Сражение 1317 года у с. Бортенево - битва между войсками тверского князя Михаила Ярославича и объединенным войском моск. князя Юрия Даниловича и татарского полководца Кавгадыя. Картина Художник Н.И. Белова. Тверь, музей боевой славы им. Лизы Чайкиной

Тем не менее, Михаил Ярославич был готов подчиниться этому ханскому решению для сохранения сил «своего» княжества, о чем и проинформировал Юрия: «Брате, аже тебе далъ Богъ и царь великое княжение, то азъ отступлю тебе княжения, но в мою оприснину не въступайся …» [8]. Однако Юрий Данилович, точно как и Михаил в триумфальном для него 1305-ом году, не мог оставить в покое своего недобитого противника и удовлетвориться достигнутым:

«Прииде князь Юрий ратию ко Тфери, совокупя всю землю Суздальскую, и с кровопийцем с Ковгадыемъ множество татаръ, и бесерменъ, и мордвы, и начаша жещи городы и села».

И, как и в 1305 году, такая попытка добить противника в его же логове успеха торжествующему «победителю» не принесла. Михаил Ярославич Тверской не попытался бежать «в немцы», не попытался отсидеться в своём кремле, наблюдая, как Юрий и Кавгадый «пожгоша всю волость Тверскую и до Волги, и поидоша на другую страну Волги, в той стране то же, хотеша сътворити». Тверской князь вышел из своего города навстречу своей судьбе, шагнув в вечность через кровавый хаос, казалось бы, обычной междукняжеской разборки – и не заметил этого. 22 декабря 1317г. у села Бортенево в 40 верстах от Твери он нанес Юрию полное поражение: новый великий князь бежал в Новгород, его жена и брат Борис Нижегородский попали в плен. Ханскому послу Кавгадыю пришлось пойти на почетную капитуляцию: он «повеле дружине своей стяги поврещи и неволею сам побежа в станы» [9], а наутро заключил мир с Михаилом и отправился вместе с ним в Тверь.

Победа казалась полной. Но, во-первых, Юрий Данилович продолжал последовательно претворять в жизнь девиз тверских и московских Рюриковичей того времени: «Не отступать и не сдаваться в разборках». Всего через несколько дней после Бортневской битвы московский князь «… прибежа в Новгород и позва всех новгородцев с собою и идоша с ним весь Новгород и Плесков… и пришедше на Волгу…» [10]. Это появление новой сильной армии стало серьезной угрозой для Твери и заставило Михаила согласиться на прекращение боевых действий и передачу почти выигранного спора о великом княжении на суд Узбека.

А, во-вторых, где-то зимой 1318 года в почетном тверском заключении умерла жена Юрия и сестра Узбека Агафья-Кончака. Поклонники теории заговора и московские пропагандисты не спали, и немедленно по­явилась версия об отравлении Агафьи. Этот несчастный случай резко ухудшил положение обоих противников: и Юрий, и Михаил выглядели теперь косвенными виновниками смерти представительницы дома Чингизидов. Однако и Юрий, и Михаил все равно выехали в Орду, причем тверской князь, подчеркивая свои сохраняющиеся претензии на великое княжение, двигался через Переяславль и стольный Владимир. Там, в Орде и была поставлена точка в долгом споре Михаила Тверского и Юрия Московского: 22 ноября 1318 г. Михаил Ярославич после предъявления обвинений в невыплате дани, сопротивлении ханскому послу и смерти Кончаки был казнен с санкции Узбека.

Эта страшная и славная смерть заново переписала всю жизнь Михаила Ярославича, как будто сообщив новый смысл и его победам, и его поражениям. Образ тверского князя, стремительно ворвавшийся в русскую литературу XIV века, стал ярчайшим напоминанием того, что первым из многочисленных прав государя является право умереть за свою землю и за свой народ:

Михаил Тверской перед ханом Узбеком. Рисунок В.П. Верещагина для альбома 'История Государства Российского в изображениях Державных его Правителей', 1890 г.

Аще азъ гд? уклонюся, а отчина моя вся в полону избиени будут, а после того умрети же ми есть, то лучши ми есть нын? положити душу свою за многия душа.

Такой пример правителя, способного как отправлять на смерть других «за родную землю», так и положить «живот свой за други своя» очень быстро вышел за пределы собственно Твери, где, вне всяких сомнений местное почитание св. благоверного князя Михаила Ярославича началось непосредственно после его кончины. Образ Михаила Ярославича, окончательно утвержденного в пантеоне русских святых именно московской властью [11], оказал, по видимому, серьезное влияние на формирование своеобразной этики правящей элиты всего Русского «национального» государства, для которой позором стало не подчинение «царю» и не мучительная смерть, а отступление хоть на поле боя, хоть в переплетениях сложной интриги.

За короткий срок колесо Истории сделало несколько полных оборотов, вынося наверх то тверичей, то их московских соперников. И останавливаться эта махина не собиралась.

Еще до торжественных похорон Михаила Ярославича на тверской стол вступил его сын Дмитрий, уже в раннем отрочестве успевший поруководить тверскими силами в двух войнах с Москвой (во время «нижегородского конфликта» 1311-го и в 1314 году, когда новгородцы во главе с подручным Юрия Даниловича Федором Ржевским решили проверить крепость тверских границ). Однако же первые годы правления этого князя с говорящим прозвищем «Грозные Очи» оказались временем дипломатов. В 1319 г. по возвращению Юрия Московского из Орды в сане великого князя владимирского тверские князья заключили перемирие со своим врагом. Более того, в начале 1320 года состоялась свадьба третьего из Михайловичей – Константина – с дочерью Юрия Софьей, положившая начало семейным связям тверских и московских князей. Но самым серьезным дипломатическим успехом Дмитрия Михайловича в эти годы стала его собственная свадьба с дочерью великого князя литовского Гедимина. Не случайно в комментариях к этой свадьбе тверской летописец подчеркивает, что «бысть всем людем радость во Твери»: союз со стремительно усиливающимся литовским князем должен был в добавок к этому принести Твери и благожелательное отношение Орды, так как именно в это время Узбек в интересах своей «западной политики» желал поддерживать хорошие отношения с Литвой [12]. Так Тверь ощупью вступала на скользкий, малоизученный, но крайне перспективный путь осознанного лавирования между Ордой и Литвой – основными силами Восточной Европы того времени. Та же Москва всерьез играть на этом поле начала в годы правления Семена Ивановича Гордого, сына Ивана Калиты.

Период успешной дипломатии сменился очередным раундом прямого противостояния между Тверью и Москвой, в котором уже сплелись в неразрывное целое и интересы земель, и личные страсти князей. В 1321 г. Юрий двинулся на тверское княжество походом, и Михайловичи согласились уплатить великому князю «серебро выход­ное» (т. е. дань, предназначенную в Орду) в размере 2000 рублей, а сам Дмитрий Михайлович обязался не оспаривать у Юрия великое княжение. Однако для Юрия, точно как и для Михаила Ярославича десятью годами ранее, этот успех стал началом конца. Вместо того, чтобы отправиться навстречу очередному ханскому послу и передать ему собранную дань, Юрий зимой 1321–1322 гг. уехал в Нов­город. Жадность? Дурость? Какой-то не известный нам неудачный расчет? Ответа нет. Ясно лишь, что «бешеный» великий князь пошел на неподчинение Орде, стремясь использовать полученное «серебро» по своему усмотрению. Таким подарком Юрия немедленно воспользовался Дмитрий Михайлович Тверской, выехавший в Орду уже в марте 1322 г. Узбек же отправил «по Юриа князя» посла Ахмыла, который «много створи пакости... много посече христьянъ, а иных поведе въ Орду» [13]. Переждав самое опасное время в Новгороде, Юрий Московский попытался вернуться в Северо-Восточную Русь, но по дороге на реке Урдоме на него напал брат Дмитрия Тверского Александр Михайлович: обоз великого князя достался нападавшим, а сам Юрий бежал в Псков, откуда вернулся в Новгород. Тверские князья сумели малой кровью добиться важнейшего результата: воспрепятствовали встрече Юрия с ханским послом или его поездке в Орду и в результате выставили московского князя закоренелым ханским ослушником. Наградой за этот успех стало великое княжение, которое осенью 1322 г. Узбек отдал Дмитрию Михайловичу. Зимой Дмитрий пришел на Русь с послом Севенчбугой и теперь уже без сопротивления занял владимирский стол. Тверь снова оказалась «царем горы», но колесо истории останавливаться не собиралось.

Убийство Юрия Московского Дмитрием Грозные Очи в Орде. Неизвестный художник, 2-я пол. XIX века

Ведь Юрий Данилович (кто бы мог подумать!), отсиживаясь в своём любимом Новгороде (и тем самым самовольно сохраняя за собой часть великокняжеских прерогатив) не собирался отказываться и от владимирского стола. 12 августа 1323 г. он заключил со Швецией знаменитый Ореховецкий договор, определивший шведско-новгородскую границу, и в этом договоре Юрий нагло назвал себя «великим князем» (rex magnus, mykle konungher) [14].

Нет ничего удивительного в том, что уже в 1325 г., собравшись с силами и деньгами, Юрий Данилович двинулся в Орду. Узнав об этом, туда же бросились и старшие Михайловичи,Дмитрий и Александр. В том же году «приде изъ Орды князь Олександръ Михаиловичь, а татарове с ним должници, и много бысть тягости на Низовьскои земли»[15]. Александр, таким образом, выполнял поручение хана, как бы замещая брата, за­держанного вместе с Юрием при ханском дворе.

Несмотря на то, что вина Юрия перед ханом – невыплата дани и неподчинение ханскому решению о передаче великого княжения Дмитрию – была очевидной, Узбек медлил с карами. И Дмитрий Грозные Очи не выдержал:

«без царева слова надеяся на царево жалование, понеже царь Азбяк чтяше князя Дмитреа Михайловича Тверскаго… он… уби князя Юрья … мстя кровь отчу» [16].

Это случилось 21 ноября 1325 г., накануне седьмой годовщины гибели Михаила Тверского. Узбек так и не простил Дмитрию самосуда, и 15 сентября 1326 г. после долгих колебаний все-таки казнил князя тверского и владимирского, передав великое княжение его брату – Александру Михайловичу. Этот шаг был вполне логичен: если убитый Юрий Московский дважды пошел на неподчинение хану, то брат Александра Дмитрий, будучи великим князем, выполнял свои обязанности перед Ордой, а сам Александр продемонстрировал свою покорность в предыдущем году, собирая дань в Северо-Восточной Руси.

Александр Михайлович вернулся на Русь, а вскоре произошло событие, в очередной раз резко перевернувшее всю политическую ситуацию с ног на голову. 15 ав­густа 1327 г. в Твери поднялось восстание против татар, пришедших туда с послом Шевкалом-Чолханом, сыном Тудана-Дюденя и двоюрод­ным братом Узбека, и татарский отряд был перебит. Если оставить в стороне сюжетные «навороты» великолепной «Песни о Щелкане» и других поздних описаний этого неординарного события, то придется признать, что Тверь погубила случайность. «Кобылица млада и зело тучна»; попытка татар отобрать такую замечательную животину; хозяин, заоравший вдруг: «Люди тверские, не выдайте!». И вот уже мы видим во всем своём великолепии русский бунт, осмысленный и беспощадный:
«князь велики Александр Михайлович внук Ярославль … созва тверичь… а Щелкан Дюденевич с татары противу него изыде… одоле Александр… и ту згоре Щелкан и с прочими татары. А гостей ордынских старых и новопришедших… аще и не бишася но всех их изсекоша…» [17].

Восстание в Твери против ордынского посла Шевкала ('Щелкана'). Миниатюра Лицевого летописного свода XVI вПоследствия этой акции явно продемонстрировали пагубность подобных неподготовленных действий. Узбек, получив известие о резне в Твери, резонно «разгореся яростию велиею зело… и рыкаше аки лев на тверских князей». И, что самое печальное, политическая обстановка в тот момент никак не мешала ему ярость свою утолить: уже зимой 1327–1328 годов сильная «Федорчюкова рать» по замерзшей Волге как по гладкой дороге двинулась к Твери. С этой ратью шли и русские князья, в том числе «… с ними же Иван Московский грядяше и вож им на грады тверскыа бываше» [18]. Александр Михайлович и его братья не решились встречать татарскую «рать» на стенах города и разъехались в Псков и Ладогу. Уже без них «рать татарская взяша Тверь и Кашин и новоторжьскую волость и просто рещи всю землю Русскую положиша пусту …» [19].

История первенства Твери среди земель Северо-Восточной Руси подошла к завершению.

Действительно, после разгрома 1328 года Тверь потеряла статус ведущего центра объединения Руси. Да, Александр Михайлович сумел все же вернуться на родной стол, удачно поставив голову на кон в 1337 году. После десяти лет псковского изгнания (во время которого Тверью  владел средний Михайлович Константин) Александр выехал из Пскова в Орду и повинился перед ханом — «Господине царю, аще много зло сътворих ти, во се есмь предъ тобою, готовъ семь на смерть. И отъвеща ему царь, аще тако еси сотворилъ, то имаши животъ полоучити, много бо послы слахъ, не приведоша тя. И приать пожало­вание отъ царя, въсприимъ отчину свою…» [20].

Но удерживать тверской стол Александру удавалось не долго. Уже в 1339 году (после очередной поездки в Орду Ивана Калиты) Узбек вызвал к себе Александра Михайловича вместе с Василием Давыдовичем Ярос­лавским и Роман Михайловичем Белозерским. По итогам сложной борьбы между ордынскими «промосковскими» и «протверскими» пратиями Александр, третий подряд князь тверской и владимирский, был казнен 28 октября 1339 г. вместе с сыном Федором. Главной причиной трагической гибели этого тверского князя стала, видимо, ошибка на упомянутом выше скользком пути маневрирования между Ордой и Литвой – с 1338 года Орда находилась в состоянии войны с Великим Княжеством Литовским, а ведь Александр Михайлович правил в Пскове во время своего изгнания именно из руки литовского князя Гедимина. Так через десять лет после падения Твери пало и великое поколение её князей.

МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ: Последняя битва

New blood joins this earth
And quickly he's subdued
Through constant pain disgrace
The young boy learns their rules.
With time the child draws in
This whipping boy done wrong.
Deprived of all his thoughts,
The young man struggles on and on he's known
A vow unto his own
That never from this day
His will they'll take away
[21]
(Metallica.The Unforgiven)

Падение Твери и тверских князей оказалось настолько глубоким, что и в 1353 г. после смерти Ивана Калиты, и даже в 1359 г. после смерти Ивана Красного, оставившего по себе лишь девятилетнего сына, «права» московских князей на великокняжеский стол пытался оспаривать только Суздаль. И вот то, что Тверь после действительно случайного падения не смогла подняться и на два с лишним десятилетия потеряла даже статус «главного соперника» Москвы в деле объединения Руси, требует объяснений. К игре случайностей два десятилетия не сведешь.

Первая заслуживающая рассмотрения причина – это междоусобные конфликты в большой семье тверских князей. Определенную роль такие междоусобицы сыграли, особенно на фоне предыдущей слаженной работы тверской семьи. Действительно, в период наивысшего расцвета Твери ни один из сыновей Михаила Ярославича не называется по тем волостям, которыми он мог бы владеть. Причем такая ситуация сохраняется и при жизни Михаила Тверского, и после его смерти. А вот в середине-второй половине XIV века в источниках появляются князья холмские, микулинские  (потомки Александра Михайловича), клинские, дорогобужские  (потомки Константина Михайловича), кашинские - потомки Василия Михайловича. Эти династии оформляются как раз после смертей Александра (1339 г.), Константина  (1347 г.) и Василия  (1368 г.) Михайловичей соответственно.

Мы видим, что княжества и “земли”, появившиеся после нашествия, в целом повторяли путь политического развития древнерусских земель от политического единства к политическому дроблению, от единства княжеской династии к выделению княжеских ветвей. Однако полного распада Тверской земли так и не случилось: здесь сформировалась более четкая система организации единства княжеского рода и территориальной целостности княжеств, определились четкие рамки и принципы совладения княжествами князьями той или иной династии. Центральное место в этой системе занимала столица княжества и ее ближайшая округа. Вполне возможно предположить, что эта система «коллективного сюзеренитета» появилась первоначально в Ростовском княжестве, которое выделилось во Владимиро-Суздальской земле еще в первой половине XIII в. Впоследствии принципы организации внутреннего устроения княжества могли быть позаимствованы из Ростова Тверью (вспомним, что Михаил Ярославич был женат на ростовской княжне), затем Москвой (возможно, из Твери).

Второй причиной «тверского кризиса» середины XIV века стали сложные отношения с сюзереном. Если между 1300-ым и 1327 годами противники Твери пользовались однозначной поддержкой Орды лишь пять лет, в 1317–1322 гг., то после неудачного восстания тверичи о такой «обстановке в верхах» могли только мечтать.

Наконец, истоки проблем Твери можно найти и в слишком раннем её успехе, и в её географическом и геополитическом положении. В конце концов, междоусобицы и «неблаговоление» Орды настигали так или иначе все земли Северной и Северо-Восточной Руси, а у специфического «тверского кризиса» должны быть и специфические причины. И действительно, уникальный стартовый успех Твери привел к тому, что эта земля не только первой вышла на путь объединения русских земель, но и первой собрала все шишки на такой дороге. И дело тут не только в том, что из-за «ногаевой замятни» и колебаний хана при выборе нужной стороны в московско-тверском противостоянии тверичи привыкли противостоять татарам, в том числе и с оружием в руках ДО того, как реальные военные возможности Руси стали достаточными для отражения масштабного степного набега. Против Твери сыграло еще и то, что Михаил Ярославич, один из самых младших внуков Ярослава Всеволодовича очень рано оказался старейшим в семействе Рюриковичей Северо-Восточной Руси. Это привело к тому, что уже с 1300 года, готовя своё близкое восшествие на великокняжеский стол, Михаил Тверской не мог заниматься расширением своей земли за счет владимирских владений. Владимирское великое княжество было одним из самых крупных, а после включения в него в 1276 г. Костромского княжества в результате бездетной смерти костромского князя Василия Ярославича, стало самым крупным на Северо-Востоке. Соответственно Михаил, добившись ярлыка на Владимир, не просто номинально стал верховным правителем Руси, но и реально получил в свое распоряжение много больший потенциал, чем любой из его потенциальных противников. Однако и все «примыслы» тверских князей времен их борьбы за великокняжеский стол, включая и важнейшее Переяславское княжество, вошли не в состав их отчины, а в территорию Владимирского княжества. И потеряв великое княжение, Тверь разом потеряла практически все плоды своей долгой борьбы.

Конница княжеств Восточной Руси 1375-1425 гг. 1. Тяжеловооруженный конник, конец XIV в, 2. Конный барабанщик - нач. XVв., 3. Князь в золоченом пластинчатом доспехе с личиной, 2 пол. XIV в. (Osprey)

Любопытно, что и Москва со временем наступила на те же грабли: после смерти Ивана Красного владимирский стол 22 июня 1360 г. занял Дмитрий Константинович Суздальский, и все нажитое Иваном Калитой ушло из-под власти московского князя вместе с территорией великого княжества Владимирского (с городами Владимиром, Переяславлем, Костромой, Юрьевом-Польским, Дмитровом и купленной половиной Ростова). Но Москва сохранила тогда Можайск, Коломну и «выменянные» при Семене Гордом «места рязанские», то есть территории, вошедшие непосредственно в состав московского княжества – и этот факт стал наглядной демонстрацией преимуществ геостратегического положения Москвы перед Тверью.

Да, это геостратегическое преимущество Москвы действительно было, причем «выгодное экономико-географическое положение», о котором много говорят со времен Ключевского, к делу отношения не имеет: Тверь, Ростов, Ярославль, Владимир относительно торговых путей, а также центров промыслов и земледелия расположены лучше, чем Москва, да и в XIII–XIV веках в наших широтах громко говорил булат, а не злато. Нет особых оснований напирать и на мифическую особую безопасность Москвы (и Твери) как раз именно из-за тех самых только что упомянутых торговых – то есть речных – путей, которые, как мы видели, легко превращались в дороги войны. Ярославское, Костромское, Дмитровское и Галицкое княжества не только не уступали Москве и Твери в плане безопасности, но даже и превосходили их по этому параметру. А тот же Ростов, умудрившийся в своё время договориться даже с Батыем [22] и располагавший в XIV веке влиятельной колонией «своих» татар, должен был быть вообще «чемпионом безопасности». Однако же, судя по скудным данным источников, люди шли не в более «безопасный» «отатарившийся» Ростов, а в ходившие по самому краю ханского гнева Тверь и Москву. Выше уже встречались два примера крупных переселений элиты в начале XIV века, и эти случаи – выход служилых людей из сферы влияния Ногая в Юго-Западной Руси в Москву и переход владимирского боярства в Тверь – убедительно продемонстрировали, что как минимум знать того времени со своими людьми искала политической бури, а не безопасности. И вот именно с точки зрения возможностей ведения активной наступательной войны Тверь проигрывала Москве:

Именно на северном и южном направления, казалось бы, и стоило тверским князьям искать себе «примыслов», благо, было это не так и трудно: в 1312 г. «заратися князь Михаиле к Новугороду и наместникы своя выводе, не пустя обилья в Новъгород, а Торжекъ зая и Бежичи и всю волость» [23].

Мамай разговаривает со своими вельможами,Вот только великому князю владимирскому и (особенно!) претенденту на этот стол уж слишком было нужно новгородское серебро для «торговли» в Орде, причем серебро это нужно было не в виде абстрактных будущих доходов от новоторжской и волоколамской торовли, а здесь и сейчас (или вообще вчера). Поэтому многие военные столкновения Твери с Новгородом завершались новгородским откупом и выводом тверских войск из оккупированных новгородских пригородов.

Вот и нет ничего удивительного в том, что В.А. Кучкин, подводя итог рассмотрению границ Тверского княжества в XIV в., констатировал, что, несмотря на некоторые изменения (расширение к концу века за счет ржевских земель, возможную потерю некоторых земель по соседству с Бежецком), границы эти, по-видимому, оставались стабильными. Периоды усиления и упадка политической роли тверских князей на протяжении XIV столетия не были обусловлены значительным расширением или сужением государственных границ княжества [24]. А это значит, что Тверь в отличие от своей конкурентки Москвы в «тучные» годы так и не сумела сделать «запас» на случай будущих бедствий – и закономерно свалилась в кризис после «Федорчюкова» погрома. А вот Москва в начале 60-ых даже и с малолетним князем сумела в достаточно короткий срок исправить последствия политической катастрофы, которой для москвичей обернулась потеря великого княжения в пользу Дмитрия Константиновича Суздальского.

Но все проходит, прошел и «тверской кризис, причем – обычная жутковатая успешка истории – Михаилу, сыну Александра Михайловича тверского, закрепился в 1360-ых на отчем столе помогла чума, выкосившая основных его соперников из тверского дома и почти всех московских князей. Воспользовавшись этим стечением обстоятельств, а равно и тем, что Москва и Суздаль были сильно заняты своей борьбой, Михаил Александрович сумел снова превратить своё княжество в серьезную силу. Главным козырем Твери в новой раздаче стал наличный опыт дипломатии, который и позволил, вмешавшись в своё время в «литовские» комбинации Семена Московского, добиться на редкость выгодного династического брака: в 1348 г. «князь литовськыи Олгордъ прислалъ свои послы къ князю великому Семену Ивановичю бити челомъ и просити за себе свести княжи Семеновы княжны Ульяны княжи дчери Александровы Михаиловича Тферьскаго. И князь великий Семенъ Ивановичь, доложа Фегнаста митрополита, и выда свою свесть за Олгорда князя Литовьскаго» [25].

Это родство было особенно важным для Твери ввиду разгоревшейся в Улусе Джучи «замятни», в ходе которой даже особо наглые эмиры, вроде Мамая, принялись де-факто претендовать на эксклюзивные властные полномочия Чингизидов. Но к концу 60-ых будущий Дмитрий Донской сумел уверенно разобраться со своим суздальским тезкой-противником, и стало ясно, что на очереди новая серия под названием «Тверь в борьбе».

На этот раз в роли зачинщика конфликта выступала московская сторона: в 1368 г. Ми­хаил Александрович был приглашен в Москву на переговоры и «пойман». Но в скором времени (возможно, что из-за позиции прибывавшего в Москву посла от темника Мамая и его ставленника Абдуллы) с Михаилом было заключено докончание, и его отпустили в Тверь. В том же году Дмитрий Иванович пытался исправить недоделки и «посылал рать» на Михаила Тверского, но безрезультатно. В ответ тверской князь решил опробовать на деле достижения своей дипломатии: он бежал в Литву и инициировал поход Ольгерда Литовского на Москву, окончившийся трехдневной безуспешной осадой только что отстроенного каменного Кремля.

В 1370 г. новое обострение отношений Твери и Москвы приве­ло к новому отъезду Михаила Александровича Тверского в Литву. На этот раз уговорить родственника на активные наступательные действия Михаилу не удалось, зато пришли вести, что в отсутствие князя ордынские послы привезли ему в Тверь ярлык на тверское княжение. Необходимость обновления ярлы­ков была формально связана с тем, что в 1370 г. Мамай посадил на престол нового хана — Мухаммед-Бюлека, однако Михаил Александрович обоснованно увидел в этом сигнал. И после того, как сентябре того же года великий князь Дмитрий повое­вал тверские волости, Михаил из Литвы отправился в Орду:

«прииде к Мамаю, печалуя и жалуя, и тамо многы оукоры изнесе и многы вины изложи, паче же всего въсхотеся ему самому княжениа великаго и многы дары раздавъ и многы посулы рассуливъ княземъ ординскымъ» [26].

Мамай, всерьез недовольный долгим отсутствием посольств из Москвы, выдал тверскому князю ярлык на великое княжение владимирское. Однако эффект от этой дипломатической победы тверской линии на маневрирование между ордынским и литовским центрами силы вышел потрясающий. Москвичи, не говоря худого слова против царева ярлыка, просто не дали Михаилу возможности добраться до Владимира или вернуться в Тверь:  «не тъкмо же не приаша его, но и переимали его по заставамъ и многыми пути гонялися за нимъ, ищуще его, и не стигоша его. И тако едва утече не въ мнозе дружине и прибъже пакы въ Литву».

Разорение татарами Рязани. Миниатюра Лицевого сводаТаким образом, все вернулось на круги своя: Михаил Александрович снова просил войска у Ольгерда, но теперь он уже имел возможность потрясать ярлыком на великое княжение. На этот раз великий князь литовский все же собрался с силами и опять сумел подступить к стенам Москвы, но после восьмидневной осады пошел на заключение мира.

В 1371 г. Михаил Александрович во второй раз получил у Мамая ярлык на великое княжение, но, отказавшись взять вспомогательное татарское войско (наследие Андрея Городецкого уходило в прошлое), выехал на Русь лишь в сопровождении посла Сарыхожи. Результат получился под стать прошлогоднему. Дмитрий Иванович заявил:

«Къ ярлыку не еду, а въ землю на княжение на великое не пущаю, а тебъ послу путь чист» [27].

Позорным завершением этой эпопеи стало язвительное замечание Мамая в адрес тверского князя: «Княжение есмы тебе дали великое и давали ти есмы рать и ты не понялъ, реклъ еси своею силою свети, и ты сяди съ кемъ ти либо» [28].

Твери уже не хватало сил на самостоятельную борьбу за первенство на Руси.

Развязка наступила в 1372 году. Союзные Михаилу ли­товские войска повоевали Переяславль, сам Михаил, продолжая традиции тверских князей, разгромил Торжок, а в июле вместе с Ольгердом двинулся на Москву. На сей раз московские войска встретили Ольгерда не под столицей, а у Любутска на Оке. Там же и был заключен мир, ознаменовавший полное и окончательное поражение Твери, чьи интересы литовский союзник-покровитель принес в жертву политической целесообразности: в договоре впервые в международной практике великое княжение именуется «очиной» Дмитрия Ивановича Московского [29].

А в 1375 году, после краткого времени мира и межкняжеских съездов (в этот период Дмитрий Иванович даже отпустил в Тверь сына Михаила, выкупленного в Орде из долговой кабалы), в Тверь перебежал сын последнего московского тысяцкого Иван Васильевич Вельяминов вместе с видным гостем Некоматом Сурожанином.

Этот побег, судя по вниманию, что уделили ему летописные своды и сами князья, как-то очень заметно перекосил систему управления московским княжеством, а заодно продемонстрировал наличие достаточно глубоких и пока до конца не разобранных связей между элитами Москвы и Твери. Михаил Александрович, видимо, решил, что бегство Вельяминова (а также очередное «розмирье» между Москвой и могущественным ордынским эмиром) даёт ему новые серьезные козыри в борьбе за власть – и отправил Ивана Васильевича вместе со все тем же Некоматом ко двору Мамая. Вскоре из Орды пришел посол Ачихожа с ярлыком тверскому князю на великое княжение владимирское, и будущий Дмитрий Донской решил на этот раз все же поехать в Тверь к царскому ярлыку. Помимо Дмитрия Ивановича и его брата серпуховского князя Владимира Андреевича к Твери с визитом отправились суздальско-нижегородский князь Дмитрий Константинович с сыном и братьями, ростовские князья Андрей Федорович и Василий и Александр Константиновичи, князь Иван Васильевич Вяземский, ярославские князья Василий и Роман Васильевичи, белозерский князь Федор Романович, кашинский князь Василий Михайлович, перешедший на сторону Москвы, моложский князь Федор Михайлович, стародубский князь Андрей Федорович, князь Роман Михайлович Брянский, новосильский князь Роман Семенович, оболенский князь Семен Константинович и его брат тарусский князь Иван. Короче говоря, к стенам Твери, как бы репетируя предстоящий слет на Куликовом Поле, собралась вся Северо-Восточная Русь вместе с немалой частью Черниговской и Смоленской земель.

По итогам этого «рабочего визита» Михаил Тверской признал себя «молодшим братом» Дмитрия Московского и в следующих формулировках поставил крест на последней попытке Твери оспорить первенство Москвы:

«А вотчины ти нашие Москвы, и всего великого княженья, и Новагорода Великого, блюсти, а не обидети. А вотчины ти нашие Москвы, и всего великого княженья, и Новагорода Великого, под нами не искати, и до живота, и твоим детем, и твоим братаничем» [30].

Последняя битва завершилась. Но понимание итогов этой битвы, равно как и всего противостояния Москвы и Твери в XIV веке будет неполным, если не попытаться все же разобраться с тем, как эта борьба отражалась на жизни обычных людей по всей Северо-Восточной Руси. Не вызывает сомнения ужасная роль княжеских междоусобиц в жизни тверичей в 1318 году или москвичей в 1308-ом. Но для того, чтобы лучше понять «регионалистскую» московско-тверскую альтернативу Михаилов-Даниила-Юрия-Дмитриев нужно попытаться сравнить её «демографические итоги» с аналогичными итогами почти реализовавшей «интернациональной» альтернативы Андрея Городецкого и Федора то-Ярославского-то-Смоленского.

И мы увидим, что, например, на Московской земле в первой половине XIII века число известных археологам сельских поселений уменьшилось втрое, со 129 до 43. Восстановление на этой земле происходило поначалу медленно, и во второй половине XIII века, во времена Дмитрия и Андрея Александровичей археологам возникло лишь 20 поселений, причем в отличие от прежних больших сел, это были маленькие деревни, прятавшиеся в глубине лесов. В XIV веке ситуация резко изменилась – несмотря на борьбу Москвы и Твери со всем прелестями военного времени (или благодаря ей?) было основано 185 новых поселений, и их общее число увеличилось в четыре раза (!), намного превысив количество сел и деревень, существовавших до нашествия. В отличие от XIII века, среди новых поселений были села, не уступавшие по размерам селениям домонгольских времен; в районе Углича большие слободы тянулись вдоль берега Волги на 9–10 километров [31]. В XIV столетии масштабный характер приобрела и «монастырская колонизация»: было основано более 200 монастырей, то есть больше, чем за всю предыдущую историю Северо-Восточной Руси [32]. Свидетельством крестьянского благополучия являются сравнительно редкие упоминания голодных лет: за полвека с 1310 по 1360 год такие упоминания в летописях встречаются 16 раз (и это при том, что в рассматриваемый период и Русь, и Западная Европа серьезно страдали от низких температур, из-за которых замерзало Балтийское и даже Адриатическое море), тогда как в 1210–1230 годах 14 из двадцати (!) лет были годами голода [33]. Успешно развивались и русские города. Спасо-Преображенский храм в Твери дал старт достаточно активному процессу каменного строительства в той же Твери, Москве, Нижнем Новгороде. По расчетам D. Miller между 1313 и 1337 годами в этих городах было построено 7 каменных церквей (что намного превышает аналогичные цифры для второй половины XIII века), столько же – в промежутке между 1338 и 1362, а за 25 лет между 1363 и 1387 тверичи, москвичи и нижегородцы подняли аж 16 церквей [34]. Таким образом, можно заключить, что на Северо-Востоке одновременно с победой московско-тверской «регионалистской» альтернативы начинается период восстановления вместе периодом колонизации, продолжавшийся с короткими перерывами на междукняжеские войны и масштабные внешние нашествия в течении всего XIV века.

ЭПИЛОГ. ИВАН ИВАНОВИЧ: Последняя альтернатива

Another hero, another mindless crime
Behind the curtain, in the pantomime
Hold the line, does anybody know
What we are living for?
The show must go on!
[35]
(Queen, “The Show Must Go On”)

Сто лет тверской истории после похода Дмитрия Донского в 1475-ом выглядят из современности временем «достойного прощания» с главной ареной исторической сцены. Да, после разорения Москвы Тохтамышем в 1382 г. Михаил Александрович сумел отменить наиболее тяжелые статьи «послеразгромного» мирного договора и даже «люди отовсюду собираше, грады Тверские утверди» [36]. Да, умный и жесткий Борис Александрович, только взяв власть в Твери после буйства мора в 1427, попытался «отдаться» под сильную руку «господина деда, великого князя Витовта». Но далеко идущих последствий локальные успехи этих князей не имели: Тверь удерживала свою независимость, и не более. Но именно в это столетие судьбы и поступки тверских князей оказались вплетены в две настоящие, «полномасштабные» альтернативы, определившие будущее всей Северо-Восточной Европы как минимум на столетие вперед.

Строительство города. Миниатюра Лицевого свода

Первой тверской «точкой бифуркации» стало появление в 1447 г. в Твери слепого вологодского князя Василия, по совместительству – изгнанного двоюродными братьями великого князя московского и всея Руси. И Борис Александрович, долгое время балансировавший в безумной московской замятне на грани заинтересованного нейтралитета, решил рискнуть и поддержать безусловно слабейшую на тот момент сторону этого конфликта. Расчет, был, казалось, беспроигрышный: Тверь в любом случае продлевала период слабости своего наиболее опасного на тот момент «геостратегического» противника. На всякий случай тверской князь добился заключения очередного московско-тверского династического союза: «Князь же Борис Александрович рече великому князю: жени у меня сына своего Ивана; а не женишь, и яз тебя выдам опять князю Дмитрию [Шемяке, противнику Василия II Васильевича «Тёмного»]» [37]. Счастливому жениху было тогда семь лет.

Кто же знал, что так быстро соберется «все войско московское к Твери к великому князю», что это войско, используя поддержку специально отмеченной летописцем тверской артиллерии, сумеет за достаточно короткий срок разгромить основные силы Шемяки – и уже к 1451 году длившаяся два десятилетия внутримосковская междоусобица завершится. Кто же знал, что вокруг пацана-наследника сформируется команда людей, которая не только достаточно быстро доберется до великокняжеской власти, но и сумеет вложить новое содержание в оформленные еще Михаилом Ярославичем и Юрием Даниловичем принципы обустройства великого княжения, взорвав Русскую землю первой великой модернизацией. А когда масштабы последствий сделанного Борисом Александровичем выбора стали ясны, Тверь уже и не могла противостоять тем изменениям, что, начиная с 1460-ых, разворачивались в стране под видом старательного сохранения традиции. Тверь даже поучаствовала в этих изменениях, предоставив в 1471 г. территорию и воинский контингент для стремительного наступления Москвы на Новгород Великий.

«Добрые дела» тверичей, естественно, не остались безнаказанными. И где-то в конце 1470-ых Михаил Борисович Тверской, сменивший своего отца Бориса на тверском престоле в 1461 г., начал ощущать себя крайне неуютно между московскими и новгородскими владениями великого князя Всея Руси. Не слишком благоприятно складывалась для Твери и международная обстановка – православные князья великого княжества литовского, на союз с которыми зачастую ориентировались потомки Михаила Ярославича, переживали не лучшие свои времена, да еще и жена Бориса княгиня София, обеспечивавшая Твери связи с влиятельным в Литве семейством киевских Олельковичей, умерла 7 февраля 1483 года. Пытаясь исправить эту опасную ситуацию, Михаил Борисович обратился к великому князю литовскому и королю польскому Казимиру с предложением династического брака с одной из его внучек и военного союза. Эти переговоры Михаил Борисович зачем-то сопроводил странным дипломатическим демаршем в отношении Москвы, выставив очередного «рутинного» московского посланника «из избы» и из города и отказавшись принять поклон великого князя. В результате уже в 1484 г. Твери пришлось иметь дело с московскими войсками, причем Казимир литовский помощи (что характерно) своим новым союзникам не оказал:

«разверже мир князь великий с тверским великим князем Михаилом Борисовичем про то, что женитесь емоу оу короля и целова ему. И посла князь великий … рать порубежную. И князь великий Михаило Борисовичь Тверскый присла владукоу и доби ему челом на всеи воле его: не зватись ему братом, но молодший брат… а куда поидет князь великий ратно и емоу же с ним идти за один» [38].

Иван III раздает поместья - миниатюра Лицевого СводаПоражение в этом столкновении спровоцировало новый раунд литовско-тверских переговоров – и часть этой дипломатической переписки в 1485 году попадает в руки крайне опасной в то время московской разведки — «Того же лета выняли оу гонца оу тверского грамоты, что посылал в Литву к королю. Князь же великий велми поношая ему… рать нача сбирати на тверского» [39].

Нарушение только что подписанного мирного договора стало достаточным поводом к новому, теперь уже куда более масштабному походу московской (или уже, с учетом сил Новгорода и иных земель, русской?) армии на Тверь. Эта армия к 1485 году была, наверное, сильнейшей в окрестностях, а возможности тверской обороны были катастрофически подорваны многочисленными переездами тверской элиты в Москву. Чего стоит один только князь Данило из холмской ветви тверских князей, заслуживший к тому моменту на московской службе славу одного из лучших полководцев в русской истории. Серьезной силой были и князья Микулинский и Дорогобужский, выехавшие в Москву аккурат перед последним актом тверской драмы. Приведенные примеры, кстати, позволяют заключить, что к моменту падения Твери московская и тверская знать не слишком различались по своим взглядам на мир и своё место в нём и готовы были вместе служить одному великому князю, что не повышало обороноспособность Твери. Иван III отлично это понимал – и потому его армии развертывались неторопливо (скорость их продвижения была примерно в два-три раза ниже скорости марша в новгородских походах), давая время на работу дипломатам и разведчикам. И такая неторопливость принесла результат: 10 сентября 1485 года войска Ивана обложили Тверь, а уже 12 сентября официальная делегация тверичей во главе с Михаилом Холмским (активно агитировавшим в своё время Ивана III за войну против Михаила Борисовича Тверского) и епископом Вассианом (до пострига – князь Оболенский, один из видных полководцев на службе как раз, вот сюрприз, у московского князя) «город отвориша». Михаил Борисович бежал в Литву, а Ивану III оставалось отправить своих людей в Тверь, чтобы «горожан всех к целованию привести… и гражан … от своей силы беречи, чтоб не грабили» [40].

Тверь, как видим, оказалась «неплохо готова» к включению в состав Русского государства. Большая часть местной элиты сохранила свои земли и положение: известен один случай опалы на видного тверского деятеля непосредственно после завоевания. И по традиционной мрачной иронии Ивана Великого этим опальным оказался Михаил Холмский, наиболее старательно и душевно готовивший массовый переход тверской элиты на стороны Москвы, причем обвинен был князь Михайло как раз в измене своему сюзерену Михаилу Борисовичу Тверскому и клевете на него. Не любил, похоже, Иван III Васильевич «инициативников». Остальные знатные тверичи – Холмские, Микулинские, Дорогобужские, Бороздины и прочие – влились в элиту Русского государства, с ходу заняв там видные места. Так в триумфальном походе на Казань 1487 года участвовали четыре «тверских» воеводы, а через два года в походе на Вятку из восьми полковых воевод конной служилой рати шесть – бывшие «тверские» служилые люди [41].

Относительно неплохо, судя по всему, жилось и не таким заметным тверичам. Уровень налогообложения, во всяком случае, вряд ли был особенно велик. Предполагать это можно, например по тому, что в 1478 году, после присоединения Новгорода, Иван III хотел установить новгородцам дань по полторы гривны с «сохи», но новгородцы уговорили князя собирать по полугривне [42]. Упомянутые полторы новгородские гривны – это 16,5 г серебра, а единица площади «соха», соответствовавшая большой семье, разбивалась на новые налоговые единицы, «обжи» или «выти», причем в одной сохе считалось три обжи. Чтобы адекватно оценить размер налогообложения, нужно учесть, что в Водской пятине, где среднее хозяйство считалось ровно за одну обжу, годовой доход составлял 280 денег, а на рубеже XV–XVI веков коробья ржи в Новгороде стоила 10 денег, то есть 7,9 г серебра [43]. Таким образом, даже с учетом неизбежных натуральных повинностей, крестьянам вряд ли приходилось отдавать более десятой части своего урожая. Косвенным показателем уровня жизни в Твери и по всей Северной и Северо-Восточной Руси можно считать относительно быстрый рост численности населения во второй половине XV века: в Новгородской земле за время между описями 1480-го и 1500-го года население увеличилось на 14% [44]. Для Твери и центральных районов России такой статистики нет, однако отдельные примеры указывают на рост числа дворов в отдельных волостках или имениях в полтора, в два, в три раза.
Общество, как видим, было способно обеспечить человеческим ресурсом борьбу за расширение территории своего влияния; выкованная в столкновениях Москвы и Твери «вооруженная элита» была активна и «голодна»; победившая в трудной конкурентной борьбе правящая верхушка сумела объединить «вооруженную элиту» разных русских земель, включив москвичей, тверичей, суздальцев в общую иерархию и направив их энергию на внешнюю экспансию: русские люди действительно стали достаточно монолитной, динамичной и агрессивной силой в Восточной Европе, что, видимо, устраивало тогда и большинство тверичей.

Печать Ивана III

Ну а тверских ревнителей независимости после 1485-го вполне могло утешать наличие собственного, вполне самостоятельного и даже почти законного князя. Ведь Тверь не была непосредственно подчинена Москве: Иван III, отстояв в покоренном городе обедню в знаменитом храме Спаса, «дал ту землю сыну своему великому князю Ивану Ивановичю» [45]. И именно судьба тверского князя Ивана Молодого, наследника великих князей московских, литовских (по прабабке Софье Витовтовне), тверских (по матери Марии Борисовне), суздальских (по прапрапрабабке, дочери князя суздальского и великого князя владимирского Дмитрия) – эта судьба стала основой той второй масштабной альтернативы, о которой я хотел бы сказать в эпилоге.

Иван Молодой, старший сын и наследник Ивана Великого рано стал фактическим соправителем своего великого отца и был объявлен наследником и великим князем. В 1480 г. Иван Иванович отличился в столкновениях с войсками хана Ахмата во время знаменитого «стояния на Угре», а в 1483 г. женился на дочери молдавского господаря Стефана Великого. Так что к моменту начала своего тверского княжения это был опытный воин и политик. Во всяком случае, Ивана Ивановича хватило на создание собственной тверской думы и автономного тверского двора, который в нашей реальности слился с московским лишь в начале XVI века. (В те годы центральная власть вообще, кажется, очень осторожно относилась к «укреплению вертикали», предпочитая не трогать без нужды политически зависимые Псков и Рязань, не мешать автономной работе тверской и новгородской администраций). За годы своего участия в политической игре Иван Молодой сумел скопить определенный политический капитал, что ярко проявилась уже после его смерти, когда во время борьбы за права великокняжеского наследника его сын Дмитрий Иванович сошелся с Василием Ивановичем, старшим сыном Ивана III от второго, «греческого» брака. В той борьбе у молодого Дмитрия-внука нашлись серьезные и влиятельные сторонники (в число которых можно с очень большой осторожностью занести могущественных Патрикеевых и Ряполовских), которые сумели и добиться торжественной коронации Дмитрия Ивановича, и провести через Софийскую и Львовскую летопись свой вариант описания важных для того времени сражений на Угре.

И рассуждая о той альтернативной истории, что ждала нас в случае, если бы Иван Молодой избежал ранней и нелепой смерти, можно с уверенностью заключить, что тверской князь, в отличие от своего слишком молодого сына, сумел бы выиграть борьбу за власть у младших сводных братьев.

Какие бы изменения это принесло? Вряд ли Иван Иванович правил долго: к 1503 году он был бы уже немолод. Но вполне мог бы успеть закрепить успешный для него лично опыт существования автономных земель в составе централизующейся России со всеми плюсами и минусами этой идеи. По окружению его жены и сына можно предположить, что политика Ивана III, нацеленная на постепенную секуляризацию церковных земель, была бы продолжена в том или ином виде. Как следствие, меньше шансов на успех имела идея симфонии светской и духовной власти, оформившая в XVI веке нашего мира в правление Василия III. Присутствие на троне наследника великих князей Восточной и Западной Руси, а не потомка морейского деспота, неизменно сказалось бы на стиле и этикете московского двора, а кроме того Иван Иванович был бы, вероятно, более склонен к мирным взаимоотношениям с Литвой, чем его сводный брат. Помимо всего прочего, Ивану Молодому не пришлось бы на пути к трону использовать поддержку многочисленных «новых» дворян Новгородской земли, как это сделал Василий Васильевич, что неминуемо должно было сделать Московское царство XVI века чуть более «аристократическим» и чуть менее воинственным. Последнее изменение, как раз, видится весьма и весьма желательным, так как масштабные, но плохо организованные военные предприятия Василия III потребовали огромных усилий и крови, но принесли не такие уж большие результаты. А правительство Ивана IV Молодого в том неслучившемся мире последней «тверской» альтернативы имело неплохие шансы удержать ту же Казань.

Угорский золотой дукат выпущенный в честь Ивана III и его соправителя Ивана Молодого

Но «месяца Марта в 7… преставилъся благоверный и христолюбивый великий князь Иван… живе всех лет 32 и 20 дней. А болел камчюгою в ногах, и видев, лекарь Жидовин мистр Леон, похваляяся, рече великому князю Ивану Васильевичю, отцу: «яз излечю сына твоего великого князя от тоя болезни, а не излечю его аз, и ты вели меня смертию казнити»… И начал лекарь лечити: зелие питии даде ему и начя жещи стеклянницами по телу, вливая воду горяюю; и от того ему тяжь чае бысть и умре. И того лекаря мистр Леона велел князь великий Иван Васильевичь поимати, и после сорочин сына своего… повеле казнити» [46]

Так закончилась последняя «тверская» альтернатива. А нам осталось лишь подвести краткие итоги:

(1)  Основной исторический выбор Руси на изломе XIII–XIV веков – это выбор между

«интернациональной» партией поборников старого принципа «коловращения» князей, опиравшейся на силу традиции (в том числе и в своих нарушениях «княжого» права) и внешнюю военную поддержку;
«регионалистской» партией, опиравшейся на связь князей со своими «отчинными» землями.
Олицетворением первой партии можно назвать Андрея Городецкого и Федора Ярославского-Смоленского, второй — Михаила Тверского и Даниила Московского. Победу второй партии, победу Твери и Москвы можно в целом признать благом для XIV столетия отечественной истории.

(2)   Тверь и Москва жестко конкурировали за право проводить одну и ту же в целом успешную стратегическую программу:

опора на силы своей «земли» вместо «кочевой психологии власти», типичной для «коловращающихся» князей;
борьба за контроль над Новгородом Великим и его торговыми путями;
союз с православной церковью, «импорт» готовых иерархов с Запада;
признание хана из Джучидов своим верховным сюзереном вместе с готовностью использовать Орду против Орды и даже силой отстаивать свои интересы в столкновениях с татарскими «царевичами» или поддержанными Ордой князьями;
идея единения «всей Руской земли» под властью «православного царя» как основа надежды на обретение государственной и «национальной» независимости.

(3)   Поражение Твери в этой борьбе было обусловлено стечением ряда факторов.

(3а) Слишком бурный успех Твери в политической борьбе на рубеже XIII–XIV веков, слишком рано подтолкнувший тверских князей к вложению своих усилий в укрепление и расширение великокняжеского домена, а не наследственной области. Этот ранний успех парадоксальным образом помешал Михаилу Ярославичу воспользоваться наиболее благоприятной обстановкой слабости власти в Орде и во Владимире для совершения территориальных приобретений и усиления собственно тверского двора.

(3б) Не слишком удачное с военно-стратегической точки зрения расположение Твери, резко ограничивающее возможности территориально экспансии княжества.

(3в) Случайное стечение обстоятельств: особенности характера Михаила Ярославича, его сыновей, его двоюродных племянников; случайная смерть Кончаки-Агафьи; случайно начавшееся тверское восстание; изменения в позициях центров силы, на которые ориентировалась Тверь.

(4)   Негативное влияние военных перипетий борьбы за лидерство между Тверью и Москвой на политическую культуру, экономику, демографию Северной и Северо-Восточной Руси во многом компенсирует качество «вооруженной элиты» и правящей верхушки, воспитанной этой борьбой.

_______________________________________________________

[1]

Я обращаюсь к тебе, чтобы только спросить,
Есть ли способ сделать так,
Чтобы эта чаша меня миновала?
Ведь я не хочу пить этот яд,
Ощущать, как он горит во мне.
Я бы хотел все же знать, я бы хотел все же знать, Господи,
Я бы хотел все же увидеть, я бы хотел все же увидеть, Господи,
Почему я должен умереть?
Будет ли от меня больше толку,
Чем от живущего?
Будут ли те вещи, о которых я говорил и которые делал
Хоть что-то значить?
Почему, почему я должен умирать?
О, почему я должен умирать?..
Дай знать, что есть причина,
В том, что ты хочешь моей смерти
Ты очень точно дал знать, как и где,
Но не сказал зачем...
Ладно, я умру!
Смотри же, как я буду умирать!
Просто смотри на то, как я буду умирать!
Просто смотри, как я умираю!

[2] Житие Митрополита Петра; Татищев В.Н., «История Российская», М.,Л., 1965, т. 5, стр. 72
[3] Симеоновская летопись, ПСРЛ, т. 18, стр. 88
[4] Никоновская летопись, ПСРЛ, т. 10, стр. 179
[5] ПСРЛ, т. 3, Новгородская Первая летопись старшего извода, стр. 94
[6] НПЛ, стр. 94–95; ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 36
[7] ПСРЛ, т. 3, Новгородская Первая летопись старшего извода, стр. 95
[8] Кучкин В.А., Повести о Михаиле Тверском. Ист.-текстол. исследование. М., 1974, стр. 93; ПСРЛ, т. 15, стб. 37
[9] Тверской сборник, ПСРЛ, т. 15, стб. 37-38
[10] ПСРЛ, т. 3, стр. 96
[11] см. Хорошев А.С. Политическая история русской канонизации (XI–XVI вв.), М., 1986, стр. 104
[12] см. Н. С. Борисов, Иван Калита, М. 1995, стр. 104-106
[13] НПЛ, стр. 96; ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 15,42; т. 18, стр. 89
[14] ГВНП, № 38, стр. 67–68; Шаскольский И Я. Борьба Руси за сохранение выхода к Балтийскому морю в XIV веке. Л., 1987, стр. 104
[15] НПЛ, стр. 96
[16] ПСРЛ, т.10, стр. 189; ПСРЛ, т. 18, стр. 89
[17] ПСРЛ, т.10, стр. 194
[18] Тверской сборник, ПСРЛ, т. 15, стб. 466
[19] НПЛ, стр. 98
[20] ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 48; НПЛ, стр. 346
[21]
Новая кровь уходит в эту землю
И он сразу подчиняется
Через постоянную боль и унижение
Молодой человек познает правила

Со временем мальчик превращается в
Побитого и исковерканного парня
Лишенного собственных мыслей
Парень борется всю жизнь и наконец
Клянется сам себе, в том
Что, начиная с этого дня, они никогда
Не лишат его собственной воли

[22] см. Д. Г. Хрусталев, Русь от нашествия до ига, М., 2008, стр. 91
[23] НПЛ, стр. 94
[24] Кучкин В.А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в X–XIV вв. М., 1984, стр. 197
[25] ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 59; т. 18, стр. 96–97; Приселков М. Д., Троицкая летопись: Реконструкция текста, М.; Л., 1950, стр. 370
[26] ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 93
[27] ПСРЛ, Т. 15, вып. 1, Стб. 94–95; Т. 18, С. 110
[28] ПСРЛ, т. 15, вып. 1, стб. 95
[29] ДДГ, № 6, стр. 22
[30] ДДГ. № 9. С. 25-26
[31] Юшко А. А., Московская земля IX–XIV веков, 56, 57, 126, 174
[32] Ивина А. И., Крупные вотчины Северо-Восточной Руси конца XIV – первой половины XV века, М., 1979, стр. 35
[33] см. Е. П. Борисенков, В. М. Пасецкий, Тысячелетняя летопись необычайных явлений природы, М., 1988, стр. 273–278, 261-263
[34] Miller D., Monumental building as indicator of economic trends in Northern Rus’ in the later Kievan and Mongol periods, 1138–1462, American historical review, 1989, vol. 9, № 2, p. 373
[35]
Еще один герой, еще одно бессмысленное преступление
За кулисами в пантомиме
Держать строй! Кто-нибудь знает
Для чего мы живем?
Шоу должно продолжаться

[36] ПСРЛ, т. 15, стб. 17
[37] Львовская летопись, ПСРЛ, Т. 20, стр. 260
[38] Свод 1518 года, ПСРЛ, т. 28, стр. 317; сравн. описание причин столкновения в нейтральной Псковской II летописи
[39] Свод 1518 года, ПСРЛ, т. 28, стр. 318
[40] ПСРЛ, т. 18, стр. 271
[41] Разрядные книги 1475–1598 годов, стр. 21
[42] ПСРЛ, т. 6, стр. 18
[43] АИСЗР. Вторая половина XV- начало XVI века, М., 1978, стр. 33, 365
[44] АИСЗР, Т.I, С. 34, 82
[45] ПСРЛ, т. 24, стр. 204

........................................................................................

Список сокращений в сносках:

*ПСРЛ — Полное собрание русских летописей
*АИСЗР — Аграрная история Северо-Запада Росссии
*ДДГ — Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI вв. М.,Л. 1950
*НПЛ — Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. Издательство Академии Наук СССР, М-Л. 1950
*ГВНП — Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М — Л. 1949


 

 

Другие статьи цикла

Николай Кленов. ТВЕРЬ В БОРЬБЕ. Очерк истории участия Твери в формировании ядра русского государства. Часть I


info@actualhistory.ru Все права защищены / Copyright 2008—2012 Редакция и авторы